У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
Генеральный секретарьКонстантин СамаринИмя администратора

Идет год 2032й... Столица СССР Москва готовится к предстоящему XXII Всемирному фестивалю молодежи и студентов. На лунной станции "Академик Королев" приступила к работе 6-я международная постоянная научная экспедиция. Космический корабль с термоядерной двигательной установкой "Николай Коперник" успешно пристыковался к орбитальной станции "Порт №1" после планового рейса к Луне. В закрытом научном центре Горький-18 группа ученых под руководством академика Красильщикова приступила к очередной серии экспериментов по программе "Супер-Хомо". На КПП-8 на границе Зоны-34 задержана группа мародеров, пытавшихся вывезти из закрытой зоны груз цветных металлов. Ведется следствие. На советско-китайской границе обстановка сравнительно спокойная. За прошедший месяц было всего лишь 6 обстрелов советской территории с сопредельной стороны. На два месяца раньше срока был завершен ввод в эксплуатацию третьей очереди Автоматизированной Системы Государственного Управления (АСГУ). Очередные массовые волнения в Техасе. Организация "Минитмэны" провела массовый митинг за независимость Техаса. Федеральное правительство США применило против минитмэнов полицию и национальную гвардию...

ПравилаFAQГостеваяВнешностиАкцииНужные ЖНужные МРеклама

СССР 2.0. ЛЕГЕНДА О НЕСБЫВШЕМСЯ ГРЯДУЩЕМ.

Объявление

Рейтинг форумов Forum-top.ru Вион: Зов Сердца GAME PROJECTS: Поиск ролевиков Киндрэт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » СССР 2.0. ЛЕГЕНДА О НЕСБЫВШЕМСЯ ГРЯДУЩЕМ. » Горький-18 » Кролики бывают опытные и подопытные...


Кролики бывают опытные и подопытные...

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s5.uploads.ru/t/SxTzs.jpg

-------------------------------------------------------------------------
" — Вы это прекратите. Вы здесь не в пивной, Вы здесь в учреждении".

Марта Ковальчик, Александр Лебедев. 2 июня 2032 года, административное крыло пятого подземного уровня комплекса Горький-18. Кабинет Марты Ковальчик.
-------------------------------------------------------------------------

0

2

Профессор Александр Дмитриевич Лебедев шел по длинным коридорам огромного подземного комплекса Горький-18. Было около десяти вечера по московскому времени.  Далеко вверх над пышной зеленью лесов догорал июньский закат. Он шел на глубине тридцати метров и в пятидесяти метрах к югу от КПП с надписью «ВХОД ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПО ДОПУСКУ П-1», где заканчивали свой ужин измученные жарой охранники в легкой летней униформе.  Время от времени они наблюдали однообразную картинку на мониторах – неприметные ворота  с красными серпом и молотом посредине, выкрашенными грубыми мазками железного сурика и  мотками колючей проволоки-егозы наверху, украшенные большой надписью: «ОСОБО ОХРАНЯЕМАЯ ЗОНА. ВХОД БЕЗ СПЕЦИАЛЬНОГО ДОПУСКА ЗАПРЕЩЕН».  Да, на поверхности этот день выдался необычайно жарким и ветреным. Но обитатели подземного комплекса могли узнать о погоде на поверхности только по данным, которые высвечивались более мелким шрифтом на информационных табло рядом со стабильными показателями микроклимата в помещениях базы.
Лебедев шел по бесконечным коридорам, мимо череды знакомых кабинетов с надписями: «Радиология», «Лаборатория микробиологии», «Библиотечный блок», мимо маленького фонтанчика с питьевой водой, пахнущей хлоркой, минуя два скоростных лифта. Мудрая автоматика лифтов позволяла спуститься вниз, но в аварийной ситуации  не допускала подъема наверх никого из тех, кто служил здесь Советскому Союзу всеми своими физическими и интеллектуальными ресурсами, невзирая на научные звания и заслуги.  Он подумал о женщине, которая вызвала его к себе несколько минут назад. Какая-то новая начальница. Недреманное око КПСС а, возможно, и одна из миллиона крошечных, но цепких рук всесильного Комитета. Последние полгода назначенные на эту должность здесь не удерживались и пары месяцев, чехардились, как всадники на лошади. Невзирая на премии за риск и двойную выслугу, трусоватые партийцы слишком быстро смекали, что смертоносным субстанциям не страшны выговоры, снятия звезд и исключения из Партии. Последний из них, не имевший ни жалоб, ни заявлений, и не помнивший, с какого конца начинаются его функциональные обязанности, но всегда отглаженный и свежий, по слухам, неделю назад покончил с собой прямо на рабочем месте. На столе у него нашли все материалы по «Лазури» –  проекту высшего приоритета. Что ж, если эти слухи соответствуют действительности – Лебедев впервые имел основания уважительно отозваться об интеллектуальных способностях партийных соглядатаев. Кому, как не автору «Лазури» было кристально ясно, насколько исчерпывающую предсмертную записку представляют десять листов бумаги под прозрачным титульным листом. Поэтому теперь там молодая женщина. Верный выбор. Днем, в обеденный перерыв, он уже успел оценить внешние данные руководительницы.  Суровое лицо, забавный строгий взгляд... Такие люди, словно в компенсацию за такие условные потери, как изнеженность и впечатлительность, всегда с избытком одарены решительностью. Такие нужны тут: суровые и решительные, творцы нового политико-воспитательного опыта на местах, влюбленные в работу по защите святых рубежей.  Интересно, если ли у нее ключ-допуск на вызов лифта?  Скорее всего –  нет.  Клаустрофобия вдруг погладила его шершавой рукой, и неожиданно широкий коридор сжался до размеров телефонной будки, а потом и гроба. Не без труда, но Лебедев справился с этим удушливым ощущением. Впрочем, совсем не белых коридоров и замкнутых помещений боялся этим вечером Александр. Единственного, чего хотел бы избежать сейчас Лебедев – была встреча с другим профессором – Аркадием Борисовичем Мендельсоном.  Заочная форма научного противостояния двух ученых, длившаяся последние десять лет,  приобрела очную форму только здесь, на закрытой военной базе. Это случилось пять месяцев назад. Точнее, пять месяцев и 14 дней назад.  Тогда Лебедев сделал самую главную и страшную ошибку своей жизни –   доложил о результатах «Лазури».
Осознание того, что после многих лет упорной работы он смог не только одержать победу над самыми умными биохимиками, утверждавшими, что поставленная Лебедевым проблема неразрешима, но  и подчинить разумно организованную природу своей личной воле, едва не превратили его тщательно скрываемую неуверенность в себе в неподдельную холодную надменность.  Именно тогда, в начале января, Мендельсон отвел его в сторону. Разговор состоялся прямо в коридоре, у светового короба. На таких тут высвечивались схемы базы, экраны текущего соцсоревнования и передовицы последних номеров «Правды». Спокойно и неторопливо, протирая очки подолом халата, старый еврей в уникальной, свойственной одному ему вежливой манере, но прямым текстом сообщил ему все, что думает о его открытии. Мендельсон смотрел на Лебедева спокойно и невозмутимо.  Его не смутил угрюмый, каменный взгляд  Лебедева, похожий на удар кулаком. Сперва между двумя великими учеными возникло что-то новое – опасная напряженность, жгучая ненависть. Это  не были больше ученые, желавшие соревноваться в силе разума, а враги, поклявшиеся уничтожить друг друга.
Проходя мимо этого места сейчас, Лебедев замедлил шаг.
Что же он ответил ему тогда? Что найдет способ предотвратить неконтролируемую мутацию вируса. Но вот уже почти шесть месяцев он почти не спит  и не выходит из лаборатории, пытаясь решить эту проблему. Без способа решения которой, как сказал тогда Мендельсон, доклад об успехах «Лазури» - не научный проект, а  гипертрофированное тщеславие глупого мальчишки.
Месяц назад Лебедев добился перевода Мендельсона на работу над этим проектом. Вполне возможно, подумал он, что именно эти рокировки вызвали интерес у новой начальницы.
В административном крыле в этот поздний час было немноголюдно. Кроме дежурных, листавших научные журналы, либо уткнувшихся с серьезным видом в мерцающие мониторы, других сотрудников здесь не было. Степени защиты здесь были чуть проще, чем в лабораториях, но и здесь Лебедеву постоянно приходилось то прикладывать свой пропуск, небрежно пришпиленный к карману белого халата, то проходить сканирование сетчатки глаз. Блок помещений, где находился кабинет новой начальницы, был отделен от общего коридора довольно массивной гермодверью. В приемной уже никого не было. Ассистенка, уходя, выключила верхний свет, и теперь приемная освещалась только настольной лампой и экраном огромного монитора. На двери – новая табличка. Лебедев улыбнулся. Не белая бумага под прозрачным пластиком, как у них в лабораторном корпусе. Правда, на одной из них есть имя Нобелевского лауреата, на другой – лауреата Госпремии СССР. Но тут все серьезно. Черным по бронзе. Итак, Марта Брониславовна Ковальчик.  Лебедев  деликатно постучал, прежде чем открыть дверь.
- Добрый вечер! – произнес он, входя в роскошно обставленный кабинет.
- Профессор Лебедев. Александр Дмитриевич.  Вы хотели меня видеть, Марта Брониславовна? Я полностью в вашем распоряжении,  -  Лебедев глянул на часы, – но, увы, только на двадцать минут. 
Не дожидаясь приглашения, Лебедев опустился в одно из кресел  для гостей напротив хозяйки кабинета.  Сейчас его взгляд был направлен на большой портрет Генерального Секретаря над головой хозяйки кабинета. Только после этого глаза его встретились с глазами очередной хозяйки кабинета. Он замер на секунду, пытаясь интуитивно почувствовать: было ли в этом помещении что-то темное и грозное. Шлейф, который оставляет после себя смерть. Нет…. Не было. Были только тишина,  роскошная мебель из полированной карельской березы, да напряженный взгляд красивой женщины.

Отредактировано Александр Лебедев (18-02-2018 00:46:33)

+2

3

Удивительно, но вопреки ожиданиям не привыкшей к жизни в подземном бункере Марты, здесь никогда не было тихо. Ни малейшего намека на успокаивающее, глубокое безмолвие или тяжелую могильную тишину. Забавно, но именно это, а не осознание своей запертости в рукотворном склепе, уже в первые дни пребывания на новом служебном месте, успешно сводило Ковальчик если не с ума, то уж точно заставляло нервы напряженно дрожать. Он всегда был рядом, неуклонно преследуя её, словно бесплотный злой дух - тихий голос живущего своей жизнью бункера.
Можно сколько угодно кричать о впечатлительности молодой посланницы партии, о слабых нервах и богатой фантазии, но стоит лишь на миг замолчать, как до слуха доносится тихое гудение электроприборов и, вторящий им, насмешливый напев системы вентиляции воздуха. Жутковатая смесь, не добрая. Но мало кто замечает это, обитатели Горького-18 с головой погружены в мирскую суету, служебные обязанности и серьезные исследования, итогом которых должно стать нечто большее, нежели пресловутая Нобелевская премия. Нечто, в разы более опасное, для другого не строят режимные объекты, меры безопасности в которых значительно серьезнее чем, даже, в Московском Кремле.
Очередной глубокий вечер, когда светящиеся циферблаты электронных часов отсчитывают последние минуты уходящего часа, когда темнота ещё более сужает пригодное для жизни пространство, а обитатели подземного комплекса замолкают, готовясь к скорому сну. Вновь поднимает голову ощущение чего-то грозного, снующее по кабинетам и лабораториям, ловко игнорируя многоступенчатую систему безопасности, пробирается по артериям воздуховодов, заглядывая в каждое помещение, словно решая, пережить людишкам очередную ночь или умереть.
В холодном, казенном свете настольной лампы, от которого слезятся и болят глаза, угрожающе белеют листы многочисленных отчетов. Черные закорючки букв сливаются меж собой, теряя вложенный в них смысл, в нездоровые результаты кардиограмм трансформируются непонятные простому смертному графики и хочется завыть в бессилии, отбросить ненужные бумаги и вооружиться вбитой в голову бюрократической инициативой. Пустой, бесполезной, но дарующей успокоение и право на небольшой шажок вверх, по вьющейся в никуда кадровой лестнице. Так будет проще, твердит разум, но упрямство ещё держит марку, не позволяя соскользнуть в массу безликой чиновничьей машины. Да, она принадлежит партии, душой и телом, кровь от крови Советской бюрократии, но осознание подобного наполняет душу отвращением. К себе, ко всему.
Уверенные шаги приближаются. Усталость, словно ненужная маска, покидает её лицо, таящееся глубоко в душе отчаяние закрывает ненадолго глаза, хорошо отлаженные механизмы приходят в движение. Марта Брониславовна Ковальчик - от этого сочетания злой судорогой сводит челюсти, в очередной раз отгоняет то немногое человеческое, что каким-то чудом не сумела вытравить из неё не только партия, но, главное, собственная семья. Человек человеку зверь, хитрый, алчный и смертельно опасный. Эти слова вбиты в неё всеми возможными способами, от банальных слов, до тяжелой руки и солдатского ремня, вбиты родными отцом и матерью, казалось бы, намертво. И она становится зверем, осторожным, но не знающим жалости, иначе никак. Убегают минуты, приближается момент, когда она, будучи посланницей всевидящего партийного ока, должна продемонстрировать, кому теперь принадлежит власть. Глупая демонстрация сил и влияния, отвратная ещё молодой, но уже смертельно уставшей от жизни женщины. Однако пойти на попятный просто нельзя, сама мысль о поражении и трусливом отступлении пугает, нависая над ней чем-то темным, полным злости и разочарования.

Дежурная вежливость упреждающего стука и, дверь распахивается, впуская в отвратительный своей роскошью кабинет мужчину, встреча с которым не была бы необходима, имей Марта смелость проявить хоть немного собственной воли. Но она не смеет, даже скрывшись за многие сотни километров, в режимном учреждении, которого для большинства и не существует в природе, проявить в полной мере собственную инициативу.
Лишь морщится невольно, когда Лебедев произносит её полное имя, звучащее тяжеловесной дробью (чертовы русские с их отчествами), и смотрит напряженно, как вызванный ею ученый не думает даже демонстрировать и намека на смирение. Слишком уверен в себе, что даже не пытается скрыть, слишком напоминает ей отца, что больно бьёт по, и без того натянутым до предела, нервам.
- Добрый вечер, Александр Дмитриевич, - но голос не подводит, звучит достаточно уверенно, полностью компенсируя смятение в душе хозяйки. И взгляд ровный, серьезный, не позволяющий заглянуть в самую душу. - Надолго вы здесь не задержитесь. На этот раз. Эта встреча в чём-то ознакомительная.
Пустая и даже в чем-то вредная практика - показать наиболее важным обитателям Горького-18, кто представляет партию на этот раз. Отвлечь от важных исследований, дабы ткнуть носом в то, о чём все эти ученые с громкими именами знают и сами, в необходимость их работы для блага государства.
И вновь на кабинет опускается издевательская пародия на тишину, вынуждая женщину продолжать говорить, только бы спастись от голоса подземного комплекса, сводящего с ума.
- У меня два вопроса, перспективы вашего исследования и конкретные сроки хоть каких-то, значимых для страны, результатов. Это первое. Второе - ваши взаимоотношения с коллегами.
Весьма нечеткая трактовка вопросов, которую можно обернуть любым, удобным для себя образом, но менять её Марта не желает, мечтая лишь услышать от профессора дежурные ответы и, важно кивнув, да напомнив мужчине о вещах банальнейших, вроде долга перед страной и партией, отпустить того. А после - нет, не бежать к себе, но направить всё внимание на ускользающий смысл покоящихся на её столе отчетов, полных незнакомых понятий и смыслов. Старательно расшифровывать каждое слово, ища его в многочисленных словарях и информационных базах. Иначе - никак, она должна знать. Должна понимать, что здесь происходит и почему это место - хуже расстрела для рядового бюрократа.

+2

4

После реплики Ковальчик в кабинете повисла долгая пауза.
Своей длиной и мрачной пустотой пауза смутила бы многих, но только не Лебедева, повидавшего на своем веку множество партийных функционеров.   Но именно в этих официальных стенах он как раз вдруг неожиданно для себя почувствовал себя уютно. Новая начальница была трогательной и немного забавной в своей наивной прямолинейности, но вся она была…. гармоничной, что ли. Да, именно восхитительные гармония  и целостность образа читались в сплаве блеска голубых глаз, бледного макияжа, холодного света настольной лампы, отраженного от пластиковых папок и полированной поверхности. Его цепкий взгляд отметил, сколь точно цвет черного пиджака начальницы повторяет цвет костюма генерального секретаря на портрете, подсвеченном миниатюрными лампами. Кроме того, действительно красивую женщину практически невозможно превратить в советскую серую мышку. Но вопросы, черт возьми! Профессору пришлось приложить усилие, чтобы не обидеть молодую женщину ни быстрым ответом, ни взглядом. Задевать самолюбие, приобретавшее у партийных чиновников формы гипертрофированные, ему не хотелось по двум причинам. Во-первых, полномочия чиновника, занимавшего это вишневое кожаное кресло, были действительно достаточно широки. Проблемы с Ковальчик осложнили бы работу, заставив Лебедева тратить рабочее время на бессмысленные разговоры и бумажные отписки. Во-вторых, Лебедев знал, кем была его мать. Он знал ее имя, видел фото. Ему был известен даже адрес уважаемой пани, проживавшей сейчас на окраине Кракова. Пролить свет на его происхождение помогли несколько мятых сотен, вложенных в пыльные больничные архивы тридцатилетней давности, прошитые грубой бечевкой.  Еще десять лет назад Александр Дмитриевич, уже начав зарабатывать хорошие деньги, легко узнал ответы вопросы, которые его не то, чтобы мучали – но в какой-то момент заинтересовали. Но  что-то предпринимать он  не захотел, предпочтя узнать и забыть. Но вот сегодня его, считавшего себя русским, впервые в жизни судьба свела с полькой. Поэтому Лебедев с особым  интересом сейчас смотрел на Марту.  Интересная женщина, с которой у него гораздо больше общего, чем она  предполагает.
Разумеется, Александр Дмитриевич отлично знал, какой эффект производит на людей  его тяжелый, ледяной взгляд, но даже не попытался изменить в нем что-то, давая ей время на то, чтобы принять условия игры. Если она не полная дура, то все поймет.  Он еще раз посмотрел в лицо Ковальчик.  Значимые, мать ее, для страны результаты!
«Что же рассказать тебе, девочка?  – подумал он устало,  – рассказать о том, что мое самое значимое для страны изобретение – простейший вирус?  Вирус, к которому человеческий организм не в состоянии произвести антитела, способные его уничтожить. Ведь как только нужные антитела появляются, то  он мутирует, переходя в новую форму, слегка отличную от предыдущей.  Нестабильный вирус, от которого по этой же причине нельзя разработать вакцину, расчетная вероятность заражения которым…».
Мысли, пущенные по кругу. Сто раз обдуманные,  приправленные вместо былого самолюбия – чувствами страха и вины.  Лебедеву внезапно стало холодно, как если бы он оказался сейчас на январском ветру. Наконец профессор прервал тягостную тишину.
– Что же вы ждете от меня, Марта Брониславовна? – негромко поинтересовался он.
– Я могу произнести целую речь о том, как наша жизнь, благодаря Коммунистической партии, становится все красивей и счастливее, с какой  уверенностью мы все здесь смотрим в будущее широко открытыми глазами. Но чтобы никакой враг не вздумал посягнуть на наш покой и мирный труд, наши дружные ученые держат в надежных руках самое смертоносное оружие в мире. Нашим долгом перед страной является полный разгром тех, кто посягнет на нашу жизнь и свободу.  Мы верим в коммунизм, и мы построим его. Потому что по этой светлой дороге нас ведет наша родная Коммунистическая партия…. Вас вполне устроит такая речь?
Лебедев поднял на Ковальчик льдистые глаза, в которых читалось спокойствие с легким оттенком равнодушия. Но этот взгляд продлился ровно секунду – через мгновение Александр вдруг улыбнулся. Улыбка мгновенно и удивительно резко преобразила его усталое лицо, сделав его обаятельным и добрым. Профессор дотянулся до бутылки с минеральной водой  в центре переговорного стола.
- Позволите? – дежурно спросил он и, не дожидаясь ответа, налил себе половину стакана минералки.
- Судя по всему, вы ни черта не поняли из того, что написано в этих отчетах? -  ровным голосом, без тени превосходства или презрения  наполовину спросил, наполовину констатировал он.
- Поэтому оставим в покое мои взаимоотношения с коллегами. Если вы хотите, чтобы от нашей беседы был какой-то конструктивный результат – то я готов дать вам необходимые разъяснения.  Только сначала мне бы хотелось узнать, что Партия в вашем лице имеет в виду под «значимыми для страны результатами»?
Одним махом опрокинув себе в горло шипящую минералку, Лебедев небрежным жестом вернул стакан на поднос и приподнял бровь, всем своим видом демонстрируя доброжелательную готовность к диалогу.

Отредактировано Александр Лебедев (02-03-2018 23:06:20)

+2

5

Может этот профессор, изволивший столь нагло вести себя на "ковре" у партийного начальства, действительно считал себя редкостным умельцем в вопросах обольщения женщин самых разных возрастов и положения в обществе. Можно даже допустить, что на многих и впрямь действовало его очарование, привлекая на сторону Лебедева всё новых сторонниц и поклонниц, вот только в данном месте и в данное время все его ужимки были напрасны. И даже вредны.
Спокойствие и терпение, по крайней мере в этом Ковальчик была действительно сильна, а потому и не спешила хоть как-то реагировать ни на тяжелый взгляд мужчины (она готова была поклясться, что её отец умел зыркнуть на неугодного человека куда красноречивее), ни на его слова. И пусть в последних слишком явственно звучала насмешка над всем, во что должен был верить сам наглец, она даже не шелохнулась. Ни словом, ни жестом не показала, насколько неприятна ей слишком уж очевидная наигранность учёного. Проигнорировала его снисхождение, больно бьющее по самолюбию, но заставила себя отмереть лишь тогда, когда этот нахал изволил таки заговорить серьезно.
- С такими речами вам только на пленуме выступать, - бросила Марта, позволив прозвучать ноткам разочарования, пусть и не будучи уверенной, что их услышат и поймут. - Вы бы сошли там за своего. Они, - она красноречиво указала глазами куда-то в темный потолок, - тоже не дураки и прекрасно осознают... если не все, то многие, насколько правда отлична от их речей, но намеренно этот факт игнорируют, пудря доверчивому люду головы. Жаль только, что на этот раз вы попали не на ту аудиторию, я хотела бы услышать иное.
Женщина немного помолчала, словно взвешивая все "за" и "против" продолжения беседы с Лебедевым. И продолжала при этом сверлить ученого скучающе-разочарованным взглядом. Ровно до того момента, когда Лебедев прекратил поигрывать бровью, изображая из себя добрячка-гения, снизошедшего до разговора с глупышкой Ковальчик.
- Вы жаждете поговорить серьезно? Я рада, что этой клоунаде можно положить конец. Давайте поговорим о вашем проекте, его реальных перспективах и почему в его разработке ещё не поставлена точка. Как взрослые и разумные люди, далекие от политики и красивых речей.
Хотелось верить, что профессор действительно станет более откровенным. В чём-то он был прав, Марта и правда ничего не поняла в предоставленных ей отчетах, но вознамерилась исправить эту свою оплошность, а потому и жаждала серьезного разговора.
- Здесь нет прослушки, а потому - забудем ненадолго про партию, просто скажите - что конкретно вы хотели создать и во что это вылилось. Как разумный человек, разумному человеку, большего я пока не прошу, - она вздохнула, откидываясь на жесткую спинку стула и бросая на Лебедева пытливый взгляд.

0

6

После того, как был произнесен последний вопрос молодой  партийной начальницы, в сумеречном кабинете повисла  драматичная пауза, в которой невозможно было понять: то ли хитрый Лебедев давал Ковальчик возможность осознать степень ее морального падения, то ли раздумывал  над тем, стоит ли делиться информацией. И если стоит, то в какой именно дозировке это нужно делать в данном конкретном случае?  Хотя он и не размышлял особо. Ему было просто  хорошо здесь: неяркий свет над портретом Генсека, спокойный блеск мебели, сверкающей полировкой глубокого вишневого цвета и того высочайшего качества, которое материальные ценности почти превращают в духовные, красивая женщина с головой, набитой лживой идеологией, ровный шум вентиляции, ощущение пятничного вечера. Но за одну мысль, не дававшую ему покоя,  Лебедев  упрекал сам себя. Но, увы, ничего не мог с этим поделать. Пусть для всех он был ученым с мировым именем  –  но он знал, что  одновременно с этим он дитя пустоты. Сделавший себя сам человек слишком хорошо понимал,  насколько национальность роднит его с этой женщиной с бледными губами.   
Поэтому сейчас Лебедев  испытывал смешное, жадное, почти детское желание узнать – насколько они могут быть похожи. Но Ковальчик не знала всего этого, и все спрашивала, настойчивого спрашивала как раз о том, о чем именитый профессор хотел бы хотя бы на несколько часов перестать думать – о «Лазури».  Но что он мог сказать ей сейчас? Что именно в эти часы, во вращающейся центрифуге в  закрытой лаборатории тремя уровнями ниже, решаются  судьбы миллиардов людей?  Или обнадежить ее тем, что в последних расчетах 99,7%  летальности сменились на 99,63%?   
-  Польщен, что для разговора о технических деталях столько важного для безопасности нашей Родины проекта вы вызвали непосредственного руководителя. Ваша проницательность делает вам честь,  Марта Брониславовна. Давайте же будем считать, что все эти диссидентские разговоры в этих стенах – лишь следствие  психологических сложностей, с которыми сталкивается любая личность, попав  непривычные для нее замкнутые и…. весьма регламентированные условия, как здесь. Даже самая сильная  личность, - улыбнулся Александр, одним кратким набором лаконичных фраз отметая  детские провокации юной Ковальчик.
- Тем не менее – я бы посоветовал Вам впредь быть осторожнее  в политических высказываниях, вне зависимости от наличия или отсутствия прослушки. Этот кабинет слишком хорош для того, чтобы потерять его из-за… -  тут Лебедев помедлил, подбирая фразу,  - скажем, неосторожного использования столь вульгарных инструментов провокации. Что же касается «Лазури»….
Лебедев  сделал короткую паузу для того, чтобы вернуть стакан на поднос в центре стола для переговоров.
- Работы по ней ведутся в соответствии с техническим заданием на страницах с 18 по 25 вот этой вот папки в синей обложке, - кивнул он на отчет, лежавший на самом верху небольшой стопки бумаг  под холодным пятном света.  – Основная идея проекта – модификация вируса гриппа А… мммм….  модификация вируса обычного гриппа с целью  сделать его невосприимчивым не только к существующим на данный момент противовирусным препаратам, но и к иммунной защите в целом. То есть, как только организм человека будет вырабатывать к нему антитела- то вирус просто будет мутировать в новую форму.  В отличие от более традиционных возбудителей, таких как чума, или сибирская язва, вирус гриппа… Да черт возьми!  - вдруг улыбнулся он, не закончив рассказа, -  неужели вам действительно все это может быть интересно?

0


Вы здесь » СССР 2.0. ЛЕГЕНДА О НЕСБЫВШЕМСЯ ГРЯДУЩЕМ. » Горький-18 » Кролики бывают опытные и подопытные...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC